День в Луксоре начался с того, что солнце решило проверить нас на прочность.
Когда наш туристический автобус наконец притормозил у храма царицы
Хатшепсут, бортовой термометр уверенно перешагнул отметку +42 °C. Из
кондиционированного салона мы шагнули прямиком в духовку: величественные
трехъярусные террасы храма, буквально впрессованные в гигантские
известняковые скалы Деир-эль-Бахри, выглядели монументально, но
раскаленный воздух над ними дрожал и плавился.
Собираясь утром в отеле Хургады, я решила обмануть систему. Чтобы спастись
от зноя, я надела ультракороткие джинсовые шорты и легкую майку на
бретельках. А чтобы не ловить на себе осуждающие взгляды и пройти строгий
туристический контроль, взяла с собой пестрое шелковое парео. План казался
безупречным: перед самым выходом я просто обмотала ткань вокруг бедер,
завязав на хлипкий узелок сбоку, — получилась импровизированная юбка в пол.
Проблемы начались еще на парковке. К нам тут же подлетел открытый автопоезд-
тафтаф (маленький открытый вагончик), который везет туристов от касс к
подножию храма. Стоило ему набрать скорость, как мое шелковое парео начало
угрожающе парусить. Мне пришлось всю дорогу судорожно придерживать края,
пока сидевшие напротив торговцы бусами и арафатками заговорщицки улыбались
и наперебой кричали: «Красивая, смотри, папирус в подарок! Бесплатно!»
Настоящее испытание ждало на огромной, открытой всем ветрам рампе, ведущей
к верхним террасам. Ни одного навеса, ни единого клочка тени — только
раскаленный желтый камень под ногами и обжигающий ветер из пустыни, который
дул со всех сторон сразу. Парео превратилось в неуправляемый снаряд. Оно
путалось в ногах, грозя сбить меня с ног на крутом подъеме, и упорно
распахивалось до самого бедра. Местные смотрители (гафиры) в своих тяжелых
темных галебеях и чалмах провожали меня тяжелыми, выразительными
взглядами.
Кульминация наступила на самом верхнем ярусе, прямо у портика, где
выстроились массивные колонны в виде Осирических статуй самой Хатшепсут с
накладными бородками фараонов. Наш гид-египтолог увлеченно рассказывал, как
Сененмут строил этот шедевр архитектуры, а я, задрав голову, пыталась
рассмотреть остатки аутентичной синей краски на потолке. В этот момент я
полностью потеряла бдительность и отпустила подол.
Сильнейший порыв ветра налетел из ущелья, узел мгновенно ослаб, и шелковая
ткань с шелестом улетела на землю, зацепившись за ноги шедшего позади
немецкого туриста.
Я осталась стоять в мини-шортах и открытой майке прямо по центру священного
древнего святилища. Вокруг повисла оглушительная тишина. Ближайший
смотритель с рацией на поясе громко и театрально цыкнул, покачав головой, а
группа китайских туристов тут же перевела объективы своих камер с Осириса на
меня.
Лицо у меня вспыхнуло жарче, чем луксорское солнце. Сгорая от стыда, я
буквально рухнула на колени, вырывая скользкое парео из-под ног опешившего
немца, и принялась судорожно обматывать его вокруг себя. Узел никак не
поддавался, пальцы дрожали от жары и конфуза, а ткань предательски скользила.
Наш гид, заметив катастрофу, тактично перекрыл меня своей широкой спиной от
взвесей недовольных взглядов и громко объявил: «А теперь, друзья, переходим в
прохладную гробницу!»
Мы зашли под своды прохладной гробницы, и после сорокаградусного пекла этот
полумрак показался настоящим раем. Однако расслабиться мне не дали. Пока я
пыталась в темноте понадёжнее перевязать злополучное парео, из угла
бесшумно, словно древняя мумия, материализовался местный смотритель в
длинном балахоне.
Заговорщицки подмигнув, он посветил фонариком на скрытый от глаз рельеф на
стене и протянул мне массивный деревянный ключ — древний символ жизни
Анкх:
— Beautiful lady, take a photo! Free, free for you! (Красивая леди, сделай фото!
Бесплатно, для тебя!)
Вспыхнувший в моей голове сигнал тревоги опоздал на долю секунды. Стоило
мне взять этот тяжеленный ключ в руки, как «бесплатное гостеприимство»
моментально испарилось. Смотритель преградил мне выход своим телом и, уже
не улыбаясь, потребовал:
— Now, baksheesh for Egypt baby. Twenty dollars! (А теперь чаевые для египетского
малыша. Двадцать долларов!)
Я попыталась вернуть ключ назад, но он демонстративно спрятал руки за спину.
Наш гид в этот момент увлечённо рассказывал остальной группе про загробный
мир на другом конце зала. Поняв, что спасения ждать неоткуда, а моё парео от
резких движений снова начинает сползать, я выудила из кармана помятую купюру
в 100 египетских фунтов. Мужчина ловко выхватил деньги, вырвал ключ и
мгновенно потерял ко мне всякий интерес, растворившись в темноте гробницы.
Но финальный босс ждал меня на выходе из археологического комплекса — на
так называемом «базаре выживания». Это длинный, извилистый лабиринт из
сувенирных лавок, через который обязан пройти каждый турист, чтобы вернуться
к автобусам.
Стоило мне ступить на эту территорию, как торговцы, заметив мою отчаянную
борьбу с улетающей шёлковой тканью, оживились с утроенной силой. Они поняли:
туристка растеряна, а значит — беззащитна.
— Эй, Наташа, посмотри! — кричал один, пытаясь на ходу набросить мне на
плечи плотную хлопковую арафатку. — Твоё юбка плохой, сильный ветер! Купи
платок,10 долларов!
Другой торговец буквально преградил мне дорогу, суя под нос каменную статуэтку
кошки Бастет: «Забирай за доллар! Только ради твоих красивых глаз!»
Я шла напролом, зажмурившись от солнца и намертво вцепившись обеими
руками в узлы своего парео на бедрах. В какой-то момент мне показалось, что
если я остановлюсь хотя бы на секунду, меня либо полностью замотают в
египетские платки, либо моё парео окончательно улетит в сторону Нила.
Когда я буквально ввалилась в прохладный салон нашего автобуса, по моим
ощущениям, я совершила как минимум триатлон в пустыне. Моё шёлковое парео
было безжалостно завязано на три морских узла, в кармане лежали абсолютно
ненужные бусы из «настоящего» бирюзового пластика, которые мне кто-то успел
всучить, а на лице читалось твёрдое и непоколебимое решение: завтра в
Карнакский храм я поеду только в джинсах. И плевать на жару!
